Встреча со Всеволодом Зеленым вы преддверии XXX игр получилась как-то сама собой. Как-никак, именно он 12 лет назад в Австралии принес Латвии долгожданную награду — «бронзу». Так что ко всему вышеперечисленному я бы добавил еще «талисман». Хочется верить, что для Овчинникова, представляющего в сборной Латвии Школу дзюдо Зеленого, наш призер Игр-2000 станет счастливым талисманом.
— Сева, давай отмотаем пленку и вернемся к события 12-летней давности. Сидней-2000... Что запомнилось? Наверняка есть о чем рассказать.
— До сих пор прекрасно помню, что происходило тогда, все свои схватки, начиная с самой первой. Боролся я с каким-то туземцем. Жребий, как тогда казалось, у меня был неплохим.
— Твоим первым соперником был дзюдоист из Гаити Эрнст Ларак.
— Рассказываю о своих первых впечатлениях. Вышел, и, думаю, сейчас на раз-два. И что? Пару раз я чуть не взлетел. Понял, что я переоценил свои силы. Или недооценил соперника — так будет точнее. Пришлось сконцентрироваться и шлепнуть его. Не нужно было мудрить. Но сигнал я получил четкий — нельзя расслабляться. А случилось что — надо моментально перестраиваться. Да, на Олимпиаде выступают разного класса борцы. Но голыми руками никого не возьмешь. Если упереться, на чем-то одном зациклиться, можно и проиграть.
— И каков рецепт успеха в таких случаях?
— Как это ни странно, надо как бы опуститься на уровень соперника. Мне это удалось, и ту схватку я завершил иппоном.
— Но до главной схватки было еще далеко.
— Это было самое начало. Всего в Сиднее на татами я выходил шесть раз. Готовились во втором круге мы к одному сопернику — грузину, а вышло... Мы были настолько уверены, что нам будет противостоять грузин, то мой тренер Баскин, который был в Сиднее спарринг-партнером, имитировал мне его. Но так вышло, что во второй круг вышел узбек. Сейчас Андрей Штурбабин — главный тренер сборной Узбекистана. Там тоже была своя интересная история
— Какая же?
— Считалось, что он интересный партерист. То есть сильно работает в партере. Это значит, что надо быть внимательным и больше времени проводить в стойке, в партер меньше лезть. Нам срочно надо было перестраивать тактику. Но все оказалось проще: тактика тактикой, а борьба борьбой. Одним броском я перевел его в партер и там уже «заиппонил». То есть победил его же оружием.
— Продолжим рассказ об анатомии успеха.
— Я это говорю о том, что на Олимпиаде человек должен быстро приспосабливаться к ситуации, которая возникла, очень быстро делать правильный анализ. Третья встреча, как оказалось позже, для меня стала самой принципиальной. Моим соперником был итальянец Джузеппе Маддалони.
— Тот самый, который и стал в Сиднее Олимпийским чемпионом?
— Совершенно верно. Борьба получилась равной. Вполне возможно, что как раз в ней и решилось — кто же станет чемпионом. Могу напомнить, что итальянец выиграл у меня с минимальным преимуществом, получив «коку». Причем даже эту оценку судьи присудили не сразу, а после некоторой паузы. Более того, во второй половине схватки погасло табло. И время засекалось вручную. Напряжение было сумасшедшим. Один раз он меня душил. Да так, что из этой «петли» я вытаскивал голову в полуобморочном состоянии, Хорошо, что судьи этого не заметили. Еще чуть-чуть, я и бы отключился. Больших усилий стоило мне встать, дойти до места, не шатаясь. А встреча продолжается сразу, без пауз. Пришлось вокруг итальянца «потанцевать». Но все равно я считал, что сильнее итальянца, что я не должен проигрывать.
— Представляю разочарование.
— Победи я итальянца, следующая схватка у меня бы была за выход в финал. Проиграв же Маддалони, я попал в утешительный турнир.
— ...который начал с победы над Муссой из Туниса.
— Неплохой дзюдоист, чемпион Африки. Я был на взводе. Скажу проще — я был разозлен. Вот почему и эта схватка завершилась иппоном в мою пользу. Этой схваткой я завершил первую часть программы. До финальной у меня было два-три часа перерыва.
— Чем занимался в это время?
— Отдыхал. Надо выйти на воздух, подремать и покушать. С последним могли возникнуть проблемы. Не зная некоторых ньюансов, будучи не такими опытными, мы не заказали обед. Дело в том, что в залах надо было заказывать обеды заранее. Спасибо Александру Яцкевичу — сегодня вице-президенту Латвийской федерации дзюдо, а тогда главному тренеру сборной Бельгии, который выручил меня. Он отдал мне свой обед. Как бы там ни было, Саша частенько был рядом в такие трудные моменты. Есть мне не хотелось. Но Саша меня заставил съесть то, что положено. Сам составлял рацион, включая блюда, богатые углеводами. Следил, чтобы я лишнего не съел.
— Получается, что Яцкевич тоже внес свою лепту в твою олимпийскую медаль?
— Так получается. Это факт.
— Тебе оставалось провести еще две схватки.
— Первая из них была с французом марокканского происхождения Кеддером. К тому времени он года два трепал мне нервы. Были у нас с ним несколько принципиальных встреч. В Париже, например, он мне голову рассек. Очень жесткий соперник, у меня на него был не то, что зуб, а клык.
— Расплата его все же настигла.
— Настрой у меня был соответствующим. Не будь его, не будь всей этой предыстории, не исключено, мои мечты об олимпийской награде так бы и остались мечтами. Я не знаю, какая батарейка в нем сидела, боюсь что-то предполагать, но было такое ощущение, что он накачан всем, чем только возможно, но он никак не уставал. От начала и до конца он боролся как свежий человек. Я начал эту схватку хорошо. Я все время был впереди — вел юко, ваза-ари. Но силы у меня начали реально таять. А он начинает добавлять и добавлять. А я-то понимаю, что мы должны уставать примерно одинаково. Потому что оба бьемся.
— И чем все это кончилось?
— Мне начинают накручивать замечания. Я делаю вид и для судьи, и для самого себя, что борюсь. Мне было стыдно, что меня таким видят. Я вставал, и бежал на него. Бежал реально. Это было единственное, что мог сделать, демонстрируя свое желание бороться. И судьи должны были мне дать еще одно замечание за пассивность. Но не тут-то было. И я рискнул. Рискнул за 10 секунд до конца схватки, выполнив переднюю подножку.
— Красивая победа!
— Если сказать, что я в тот момент был опустошен, это ничего не сказать. У меня сил не было кимоно снять. Надо было зайти за трибуны, и со мной в тот момент были тренер Олег Баскин и врач Роман Осипенко. А я ушел с подиума мимо журналистов, которые хотели что-то спросить, и сел на пол пути. Во рту у меня была сахара — так все пересохло. Сел, и не мог встать. До сих пор все помню. Меня раз за руки, и повели.
— Никому же нельзя было показывать, как ты устал?
— В том-то и дело. А следующая схватка была уже через минут 20-25. В общем, сняли с меня кимоно, напоили, начали массировать, разбивали мышцы как могли. Минут через 15 я только пришел в себя. И тут меня вызывают — маркетинговая проверка, технические данные кимоно и так далее. Все это делается заранее. Потом стоишь в очереди в зал, как конвейер, чтобы не было пауз.
— Наверное, и бороться уже не хотелось?
— Сил не было, а в голову лезли разные мысли. Например, что и пятое место на Олимпиаде тоже хорошо.
— Твоим последним соперником был кореец Чой Йонг-Шин. Кстати, перед зданием твоей школы — большая фотография той схватки.
— К началу поединка я дал себе установку — первые две минуты отпахать по-максимум. Потому как если я буду работать вторым номером, я все равно сломаюсь.
— И даже на таком фоне ты победил корейца?
— Сейчас смотрю записи того поединка — на ней я выхожу на татами суровым и злым. А на самом деле я был замученным и усталым. Я действительно начал резко. Первая попытка — дернулись, разбежались. Вторая... У меня есть один из коронных приемов, который я решил попробовать. Не буду вдаваться в ньюансы. Хорошо, что кореец решил не уходить от него, а поймать меня на «контре». Это его и сгубило и я его и припечатал.
— Хорошо, что ты обладал таким арсеналом, у тебя был багаж, который ты использовал — из старых приемов и приобретенных.
— Без него я бы не выиграл. У того же француза я выиграл своим чуть ли не детским приемом из самбо. Так вот, когда я выиграл у корейца, я моментально забыл, что пустой, что обед не заказал, что за плечами шесть тяжелых схваток, что переодеться не мог.
— Эмоциональный подъем?
— Только этим я могу объяснить свое сальто назад. Это был не «Ред Булл», но окрыляло. Вообще 2000 год у меня был особенным. Ни на одном из турниров того года я не оставался без медали.
— То есть отбор на сиднейскую Олимпиаду ты прошел легко?
— На самом деле — наоборот. Это, кстати, тоже поучительная история. У меня был контракт с LOV, в котором я определил для себя критерий отбора на Олимпиаду в Сидней. А именно — шестерка на чемпионате мира 1999 года. И не вписал, что основной отбор, кроме первых шести на мире — идет с января по май 2000 года. Мне было 27 лет. О чем я? Даже несмотря на все мои медали, если к этому возрасту ты не был на Олимпиаде, тебя могли потихоньку списывать. Был у нас тогда негласный возрастной ценз.
— Типа, ну что он может еще?
— Точно. Все финансирование сняли. Чтобы было до конца понятно, в тот момент я все поставил на спорт. У меня не было никакой поддержки. К новому году я начал осознавать, что деньги, которые давали мне все инстанции на сборы, на подготовку, на турниры, иссякли. В какой-то момент я понял, что все плохо. Вышло так, что у меня оставались деньги, чтобы поехать на первый отбор — это первый этап Кубка мира в Москве. Все!
— И где искали недостающие средства?
— Все отказались. Но, к счастью, на своем пути я встретил Володю Чеботарева, в то время возглавлявшего «Лидо-Нафту».
— У него, помню, была еще хоккейная команда.
— Мы были знакомы, и случайно встретились на улице. Разговорились, и я ему посетовал, что мол, наверное, не судьба выступить на Олимпиаде. Кончилось все тем, что я оказался у него в кабинете, мы составили план моей подготовки, и он мне реально помог. И я с гордостью носил нашивку «Лидо-Нафта» на кимоно, потому как он оказался тогда единственным, кто поверил в меня. Иначе в Сиднее меня бы не было.
— Ведь в таких ситуациях главное — вовремя помочь, когда эта помощь нужна острее всего. Так?
— В том-то и дело. Он сильно повлиял на ситуацию. А нашивка «Лидо-Нафта» — это был мой первый рекламный проект. И уже потом неожиданно появились люди, которые сделали на меня ставку. В том числе тогдашний президент федерации Михаил Скребелс.
— О таких историях мы обычно читаем в книжках.
— В том-то и дело. После этого у меня пошли дела в гору — я взял три медали в России, Польше и Австрии, попал на Олимпиаду. И даже травма не помешала мне. Из-за операции, а у меня вырезали мениск, я пропустил чемпионат Европы. Все лето я восстанавливался. А в Сидней надо было лететь в сентябре.
— Успел восстановиться?
— Меня тогда, в июле, здорово встряхнули. Это я когда выступал на чемпионате континента среди клубов. Я защищал цвета одного из клубов Сербии. Вот такие качели за пол года — от ситуации с деньгами «под ноль», на одну поездку в Москву, до травмы и пропуска чемпионата Европы.
— Зато потом последовала развязка с хэппи-эндом.
— Да, но только в том году шесть раз у меня брали пробы на допинг. Ладно Олимпиада — там проверяют всех призеров. Но турниры...
— Твой злой гений Маддалони... До Сиднея ты с ним встречался на татами?
— До — ни разу. После — неоднократно. В том числе на чемпионате Европы в Мариборе, где я стал третьим. Тогда я его легко «раздел» двумя «ваза-ари». Хотя к Сиднею он подошел двукратным чемпионом Европы. До сих пор мы поддерживаем с ним хорошие отношения. С тем же Толей Ларюковым мы дружим, он, как и я, тоже остался в дзюдо.
— Помнишь церемонию награждения в Сиднее?
— Помню. Как и то, насколько мы тяжело привыкали к смене часовых поясов. «Химию» не хотели принимать, думали, что умные, обманем организм. Но все равно пришлось пить таблетки, чтобы уснуть, даже несмотря на то, что в Сидней мы прилетели недели за две до стартов. По медицинской части, я признаюсь, мы сильно прибавили по сравнению с 2000 годом. Мы сильно продвинулись.
— А еще благодаря твоей медали внимание к дзюдо стало повышенным, отношение к этому виду спорта поменялось.
— Может тут и моя заслуга. А возвращаясь к церемонии награждения , я хотел выйти на нее с флагом Латвии. Не позволили, это, оказалось, запрещено. Ко мне подошли судьи, и забрали флаг. Еще запомнилось то, что меня награждал князь Монако Альбер. Человек спортивный, который у себя является президентом федерации дзюдо. Позже я не раз с ним встречался, у нас было о чем поговорить, поверьте.
— В Сиднее ты еще долго оставался?
— После моего выступления многое что еще произошло. Были допинг-пробы, пресс-конференции, интервью, одно из них — на «Евроспорте», а еще я потерял свою аккредитацию. Как выяснилось — медаль еще не пропуск. Я ее показываю, а мне говорят, что, мол, медаль — это хорошо, но постойте с ней на улице. Наверное, где-то неделю я отходил от всего. Уже после мы ездили на различные экскурсии — на каньон, на какие-то лагуны, на океан, красивый город Сидней. Море впечатлений. Для меня это была «отключка» — отдых на природе.
— Расскажи о своей спайке с эстонцами.
— В те времена в дзюдо, наверное, только я ездил везде, на все крупные турниры, где представлял Латвию. А потому я все время тренировался с эстонскими друзьями — Алексеем Будылиным и Индреком Пертельсоном. Мы даже последние полтора-два года работали по одному плану, и даже наши тренеры подменяли друг друга — наш и эстонский. И, представляете, мы — друзья, в Сиднее все стали бронзовыми призерами. Я — в весовой категории до 73 кг, на следующий день после меня — Алексей в весе до 81 кг, в последний день, когда состязались тяжеловесы — Индрек порадовал.
— Получается, план сработал на все сто?
— Если бы у меня не было своей команды, навряд ли бы мы с эстонцами достигли этих высот. Климат в команде — очень важная вещь. А когда ты один — очень трудно: тренироваться одному, жить в гостиницах одному, на сборах — одному.
— На той Олимпиаде в Австралии сборная Латвии выиграла три медали.
— Моя была первая. А Игорь Вихров и Айгар Фадеев на пьедестал почета поднимались уже позже. Так как моя медаль оказалась первой...
— Не продолжай... Ты хочешь рассказать знаменитую историю с усами тогдашнего президента ЛОК Вилниса Балтиньша?
— Балтиньша никто за язык не тянул. Просто он пообещал, что тот, кто в Сиднее для Латвии завоюет первым медаль, сбреет ему усы. В Сиднее был организован Латвийский дом, где проходило чествование, был фуршет. Все как положено. И тут ко мне подошел Балтиньш и позвал в сторону. Как выяснилось, телевидение было наготове, опасная бритва тоже. В общем, мне ничего другого не оставалось, как побрить его. Вот он и пошутил... На самом деле было весело. Кстати, если я не ошибаюсь, с тех пор усы он не носил. О победе Вихрова я узнал по дороге домой, находясь в Вене. Мы летели через Австрию.
— Встречали в аэропорту тебя грандиозно.
— Потрясающая была встреча с оркестром, много фотографов, тут же пресс-конференция. Такое не забывается.
— Попадание на Олимпиаду — это большая честь. Банальность, но это так.
— Но ее надо заслужить, эти люди пишут историю спорта. Напряжение огромное, во всяком случае в дзюдо, и шансы здесь есть у всех. Никого нельзя недооценивать. На собственном примере это прочувствовал. В той же стартовой схватке, в которой обычно хочется просто «продышаться», у меня уже ноги болтались.
— Сева, ты помнишь — сколько получил за свою бронзу от государства и на что эти деньги потратил?
— Без уплаты налогов — 30 000 латов. Что сделал? Первое — поехали с женой к знакомому в Германию на неделю. Отдохнули от всей души, ни одного магазина, как говорится, не пропустили. Потом, когда сели и подсчитали — то...
— Прослезились?
— Наверное, мы сильно этого хотели. Период был тяжелым, когда пояса надо было не просто затягивать, но и перетягивать. Видимо, хотелось поскорее снять все это напряжение. С какой-то злостью мы тратили эти деньги. Ну а оставшиеся деньги пошли в дело — тогда я открывал свою школу. Как раз фирма «Лидо-Нафта» и Чеботарев помогали мне в этом, потом она называлась по-другому.
— Это было на улице Стабу.
— Да, в 2001 году. Потом я снимал кусочек зала у Саши Оснача. Деньги все вкладывал в дело, чтобы позже стать финансово независимым. Я ведь параллельно еще боролся, выступал на Олимпиаде в Пекине.
— Задумка создать школу возникала еще до сиднейской Олимпиады?
— Когда я завоевал медаль, двух мнений быть не могло. Особенно после того, как пожилая женщина, а было ей лет 80, в «Дрогасе» попросила у меня автограф. Тогда я окончательно понял, что школу надо открывать по-любому. Я счастливый человек, потому что многое что мне удалось воплотить в жизнь. С помощью друзей, разумеется. Это и «Лидо-Нафта», потом я стал сотрудничать с Norvik banka.
— Это называется еще настоящей популярностью.
— Я просто не хотел, чтобы в моей жизни еще раз повторилась бы ситуация 1999 года. Я счастливый человек, потому что многое мне удалось воплотить в жизнь. С помощью друзей, разумеется. Это и «Лидо-Нафта», потом я стал сотрудничать с Norvik banka.
— Школа дзюдо — это, как принято называть, дело твоей жизни.
— Можно и так сказать. Хочется делиться опытом, хочется быть полезным, хочется оставаться в дзюдо. Я чувствую себя в своей тарелке.
— Насколько я в курсе, сфера твоей деятельности в последнее время сильно расширилась.
— Я по натуре человек энергичный. Не могу стоять на месте. Вот почему у меня и школа, и федерация, и тренирую я, есть еще самбо, еще занимаюсь бизнесом. В частности, представляю в странах Балтии такой бренд, как «Адидас». Это касается таких видов спорта, как борьба, дзюдо, бокс.
— Константин Овчинников — воспитанник твоей школы, один из наших олимпийцев, у которого в Лондоне ты будешь спарринг-партнером.
— Настраиваемся только на победу. Главное, что план подготовки выполнен полностью, ребята — это и Костя Овчинников, и Женя Бородавко, в отличной форме, в Лондон они летят в хорошем настроении.
— Чтобы удача сопутствовала им. Хочется это вам пожелать.
— Спасибо за пожелания. Со своей стороны я могу гарантировать одно — отдадим все силы, чтобы порадовать поклонников. За этим я прослежу лично.
