— Перед вами лежит документ под названием «Стратегия КХЛ 2015–2018», уже реализованная вашей командой досрочно — за первые два года работы. Вы характеризуете ее как антикризисную. Что, речь действительно шла о кризисе?
— Для начала нужно, видимо, напомнить, какой функционал у Континентальной хоккейной лиги. Прежде всего это проведение чемпионата: основные затраты идут как раз на него. Второе — помощь клубам в управлении чемпионатом и повышении его коммерческой привлекательности. КХЛ — управляющая надстройка над независимыми юридически лицами — клубами, часть из которых является соучредителями лиги, но при этом у лиги нет цели, во всяком случае пока, распределять дивиденды между его участниками, то есть все средства она реинвестирует в улучшение самого процесса. Три последних сезона мы показываем стабильный финансовый рост. Мы видим, что лига больше зарабатывает, значит, продукт становится лучше. А это — отражение здоровья и самих клубов. Значит, и у них тоже ситуация улучшается. Поскольку эта стратегия была уже полностью выполнена, нам понадобилось разрабатывать новую.
— Новую стратегию КХЛ представляла по окончании прошлого сезона. И, анонсируя ее, вы приводили тревожные цифры, например, о зашкаливших за 1 млрд руб. клубных долгах. Иными словами, каких бы хороших результатов КХЛ ни добилась за минувшие три года, «кризисная составляющая» сохранилась?
— В какой-то момент стало понятно, что находиться в той ситуации, в которой мы сейчас находимся, больше невозможно. Эскалация бюджетов клубов, большое количество «переплаченных» игроков — все это приводило к перегреву рынка, к неадекватным клубным затратам.
— И КХЛ посчитала, что решить эту проблему можно с помощью понижения потолка зарплат, экономии на контрактах хоккеистов?
— Почти половина затрат клубов — это затраты на фонд оплаты труда. Если у нас больше 80% игроков переоценены раза в два минимум, то вот и источник оптимизации... При этом подчеркну: цели сосредоточиться на том, чтобы недоплачивать нашим игрокам, не было. Была цель привести финансовые параметры лиги и клубов в соответствие с текущими рыночными реалиями, а не с ажиотажным спросом или личными амбициями. Отсюда вытекали три задачи. Это — повышение спортивного уровня лиги, повышение коммерческого потенциала клубов и снижение доли государственного участия в финансировании клубов. Они послужили краеугольным камнем для создания новой стратегии, которую мы представили после окончания прошлого сезона членам совета директоров и которую они единогласно приняли.
— Многим все же запомнились в первую очередь колоссальные долги клубов. Их масштаб перед началом нынешнего сезона хотя бы немного сократился?
— В КХЛ было 29 клубов. Их совокупные доходы — около 50 млрд руб. Расходы примерно такие же. Но есть 2 млрд болтающихся, переходящих расходов — долги клубов перед игроками. Они неизменно перетекали из одного сезона в другой. Теперь у нас практически нет задолженностей перед игроками.
— В этом году из КХЛ вы исключили новокузнецкий «Металлург» и «Медвешчак», и не собираетесь останавливаться…
— Было просчитано, что 24 клуба — с учетом наших амбиций, планов роста в Европе и Азии — это оптимальное количество.
— Наверное, одним из наиболее перспективных направлений деятельности КХЛ является китайский рынок. Один партнер из этой страны у вас есть, а другие компании не готовы к сотрудничеству или пока присматриваются?
— Действительно, китайский рынок очень перспективный, я знаю о нем не понаслышке, поскольку являюсь членом координационной комиссии Международного олимпийского комитета по подготовке зимних Игр в Пекине 2022 года. И могу сказать, что Пекин находится в высокой степени готовности инфраструктуры и со спортивной точки зрения собирается сделать все для того, чтобы достойно, как привыкли китайцы, выглядеть на домашней Олимпиаде. Они уже принимают очень серьезные системные меры, в том числе по резкому увеличению массовости в зимних видах спорта. Например, в планах у китайцев масштабное строительство любительских и профессиональных хоккейных площадок. Это просто гигантские цифры, которые европейцам даже сложно будет осознать. Один из китайских руководителей говорил о том, что там поставят на коньки более 300 млн человек. Уже сейчас мы наблюдаем натурализацию большого количества этнических китайцев, которые жили в других странах и выступали в зарубежных лигах. Там бережно собирают всех хоккеистов. И я так понимаю, что «Куньлунь» скоро станет гораздо более китайским, чем сейчас. Недавно китайские клубы вошли и в нашу Высшую хоккейную лигу, которая и раньше благодаря усилиям Федерации хоккея России демонстрировала очень серьезный рост, а теперь ее потенциал становится еще более мощным. Уже заключен российско-китайский меморандум, предусматривающий совместную работу по развитию и популяризации хоккея в Азиатском регионе. Это и обмен опытом, и информационное сотрудничество, и поиск спонсоров на российском и азиатском рынках. И мы уже наблюдаем рост интереса в Китае к КХЛ, что в первую очередь отражается на нашем контракте по продаже телевизионных прав. До этого китайцы транслировали только Национальную хоккейную лигу, а сейчас в наших контрактах заложен существенный рост доходов на азиатском направлении. Я думаю, что этот процесс пойдет быстрее, как только на китайском рынке сформируется восприятие продукта КХЛ, как сейчас там есть восприятие продукта Национальной баскетбольной ассоциации, которая очень серьезно вкладывалась в Китай. Также раскачивали и НХЛ. Тогда к нам подтянутся и китайские спонсоры, и партнеры.
— Давайте еще поговорим о потолке зарплат, который вы планируете постепенно снижать. Безусловно, это мера необходимая, особенно в нынешних финансово-экономических реалиях, а контроль за соблюдением регламента вы гарантируете? Вот вы говорили, что хотите даже платежные ведомости клубов сделать открытыми.
— Как говорил один мой хороший знакомый, вся музыка написана, не за всю деньги получены. Ведь КХЛ не является какой-то отдельной от самих клубов организацией. Лига управляется не только мной — президентом-волонтером, но и председателем совета директоров Геннадием Тимченко, есть органы корпоративного управления, есть правление, совет директоров, туда входят представители клубов. Как только клубы сами захотят открыться и стать прозрачными, это произойдет. Технически никаких препятствий, более того, каких-либо рисков я не вижу. Потому что здесь нет сложных и непонятных моментов, скажем, имитации покупки игроков, как бывает в футболе, для того чтобы обходить ограничения финансового fair-play. Теперь что касается понижения потолка заработных плат... Если вы вспомните, то вначале мы сделали две вещи. Первое: зафиксировали все зарплаты в рублях. Это был 2014 год. И все согласились, несмотря на то, что тогда рубль упал по отношению к доллару почти в два раза. В том числе хоккеисты, у которых были валютные контракты. Второе, что мы сделали: добились, что клубы согласились с тем, что потолок в 1 млрд 100 млн руб., который был на тот момент, каждый сезон будем снижать на 50 млн. Сейчас у нас потолок — 900 млн, а через три сезона станет уже 600 млн, при этом каждый клуб получит право выводить из-под потолка двух звезд. Сколько бы звезда ни стоила, это будет решать сам клуб.
— Столь существенное снижение потолка зарплат не приведет к резкому падению уровня спортивного зрелища?
— Я вижу зарплаты всех хоккеистов и на основании этого моделирую ситуацию. В данном случае мы ограничиваем не звезд, а прежде всего игроков более низкого уровня. И для того, чтобы звезды равномерно распределились по клубам, как раз и вводятся ограничения. Причем за это проголосовали и суперклубы.
— В КХЛ вводится такое понятие, как звезда, а как будет определяться, кто является звездой?
— Была идея канонизировать критерии звезды, но потом мы все-таки решили, что каждый клуб должен сам определять, кто для него является звездой. Это может быть и ветеран, и игрок, подающий надежды. Вообще нужно понимать, что наша стратегия — это некие цели, к которым мы стремимся. Вот прямо сейчас мы, если честно, не видим в лиге 48 звезд, по две на каждый клуб, которых имеет смысл выводить за потолок заработных плат. И мы надеемся, что к тому моменту, когда потолок будет снижен до 600 млн руб., у нас появится столько звезд.
— Учитывая, что сейчас в лиге 27 клубов, а уже в следующем сезоне их будет 24, сразу для трех команд нынешний чемпионат является критическим?
— Да, цель по итогам этого сезона перевести три клуба в лиги, соответствующие их уровню. Параметры оценки только иллюстрирует положение клуба по заданным критериям, но решение о составе участников принимает совет директоров. Скорее всего, опубликуем соответствующую таблицу по итогам регулярного чемпионата. Аутсайдеры уже будут к тому моменту в принципе известны. Плей-офф скорректирует только цифры в верхней части таблицы, а в нижней — все уже будет понятно. Сейчас в зоне риска где-то шесть клубов.
— Означает ли то, что вы твердо решили сократить КХЛ до 24 клубов, что сейчас в двери лиги не стучатся потенциальные новички — из России, Европы, Азии, с хорошим потенциалом?
— Стучатся.
— Но вы им не откроете?
— Я не хотел бы раскрывать всю информацию, но мы постоянно ведем переговоры. Мы к этой теме очень внимательно относимся, потому что принять в лигу клуб очень просто. Но дальше возникают вопросы: на сколько сезонов его хватит, насколько это интересно самой лиге? Безусловно, мы будем развиваться и в Азии, и в Европе. Посмотрите на наш канонический график. В нем указано, что в 2019 году в КХЛ появляются два клуба. У нас есть еще целый сезон, чтобы их выбрать.
— Все-таки поясните — это будут именно два новых клуба?
— Через сезон в КХЛ будет 24 клуба. С этим количеством команд лига проведет еще один чемпионат, после которого решится, какие два клуба ее покинут, чтобы дать возможность войти новичкам. На мой взгляд, это могут быть и российские, и зарубежные клубы.
— А каких кандидатов больше?
— У нас много предложений. Есть предложения из Италии, из Швейцарии, из Великобритании, Германии, Японии. Даже Китай второй клуб хочет создавать. Но, повторю, все они должны быть тщательно проанализированы. Есть процедура вступления в лигу, есть четкий регламент, комплект требований, документов, гарантий — финансовых, юридических. Это большая, серьезная работа.
— В этом сезоне сложной, скажем так, интриги фактически нет. Согласны?
— Этот сезон, вообще, очень особенный. Он — олимпийский: все для фронта, все для победы.
