Неслучайно за какие-то считанные дни из рядового участника Открытого чемпионата Франции Гулбис превратился у журналистов в одну из самых востребованных персон, на уровне Марии Шараповой или Рафаэля Надаля.
Напомним, что до чеха наш теннисист на парижском грунте убрал со своего пути не только Федерера, но и поляка Любоша Кубота, аргентинца Факундо Баньиса, еще одного чеха Радека Штепанека. Причем с каждым матчем Гулбис прибавлял во всех компонентах.
Пообщаться с Эрнестом Гулбисом на самом деле для журналистов — большая проблема. Но благодаря аккредитации на «Ролан Гаррос» и прекрасному расположению духа, «Вестям Сегодня» в Париже он не отказал.
— Вы очень редко даете интервью латвийским СМИ, из-за чего многие мои коллеги обижены на вас, не буду скрывать. А вот иностранной прессе вы, как правило, не отказываете. Почему?
— Знаете, мне не очень хочется общаться с латвийской прессой не только потому, что пишут ерунду. Во-первых, я тщательно выбираю — с кем мне общаться. Во-вторых, поймите меня правильно — мне это не надо. Хотя я понимаю и другое — людям интересно обо мне что-то узнать, они следят за моими матчами. Но посвящать их в мои будни и раскрывать душу полностью я не готов. Да, с зарубежными журналистами я общаюсь чаще. Потому что с ней у меня другие отношения, плюс там всякого рода контракты. Давать интервью латвийской прессе — это одно. Сами знаете, какой маленький рынок СМИ у нас. Другое — общаться с прессой США,Франции или Англии. Или даже России. Это, конечно, не значит, что я буду всегда отказывать нашим журналистам. Ничего подобного. Просто мне кажется, что одно большое интервью за два года латвийским СМИ – этого достаточно. Но что у меня может коренным образом измениться за два года? Ничего.
— Одно из последних интервью вы дали Sports Illutrated, которое было переведено и у нас.
— Таких интервью много, они небольшие.
— Для латвийского читателя, как мне показалось, большим откровением стал тот факт, что вы читаете книги. В том числе и русскую классику. Спортсмен и книги... Для многих это нонсенс. Хотя это должно быть нормой. Даже в наши дни.
— В наши дни чтение книг, мне кажется, это далеко не норма. И это печально.
— Вы один из воспитанников Ники Пилича, у которого была своя теннисная академия когда-то. Контакты с этим специалистом, который открыл ваш талант, поддерживаете?
— До сих пор он следит за моими выступлениями, поддерживает меня. Хотя давно уже мы с ним не связывались. Обязательно позвоню ему с «Ролан Гаррос». Считаю его своим вторым отцом, и жена его всегда тепло ко мне относилась. Для меня Нико Пилич особенный человек. Ну и я для него — кажется, я последний из его учеников, кто пробился на самый верх. Сейчас у него академии уже нет. Он живет в Мюнхене и тренирует детей. Но это уже не академия. Просто он не может без тенниса.
— То же самое, как у нас Сандис Озолиньш, который не мог жить без хоккея. Но вы, наверное, в курсе, что он завершил свою профессиональную карьеру и хочет теперь посвятить себя политике. Желающих нажиться на его популярности у нас много. Хорошо, если из этой затеи у него что-то получится.
— Если честно, я слаб в политике. В частности, в латвийской.
— Давайте сменим тему. Сейчас, насколько я знаю, вы постоянно тренируетесь в пригороде Вены.
— Отличное место, рабочая обстановка, меня никто и ничто не отвлекает.
— Гюнтер Бресник на вас влияет положительно, да и результаты в последнее время пошли в гору.
— С этим тренером я хочу оставаться подольше.
— Ранее вы меняли своих наставников часто.
— На то было много причин. Главная – я давил их своим характером, и они подстраивались под меня, хотя это неправильно. Я был сильнее их. Я был для них слишком большим авторитетом.
— Ваши будни... Чем вы занимаетесь во время соревнований? Понятно — тренировки. Но в остальное время?
— Занимаюсь шоппингом, хожу в ресторан. Причем каждый раз выбираю один и тот же. В частности, в Париже. Для меня это все, если честно, превращается в рутину. Экономлю силы, не хочется их тратить ни на общение, ни на знакомства.
— Вам это не надо?
— Почему нет? Надо. Просто стараюсь в такие дни до минимума сократить внешние раздражители. Скажем так.
— А ваш отец часто присутствует на матчах? Чего-то я его в Париже не видел?
— В Париже его нет. Но ко мне на игры он прилетает часто. Он со мной поколесил по всему миру, когда я только начинал профессиональную карьеру, в 17-18 лет. Теперь сам выбирает – куда ему лететь и насколько. Я здесь ему не указ.
— Именно на его глазах происходило ваше становление.
— Он самый важный человек в моей карьере, самый большой авторитет, к мнению которого я буду прислушиваться всегда. Сейчас времена изменились. Его личное присутствие на матчах уже не всегда так необходимо. Но все равно он не пропускает ни одного моего матча, всегда следит за ними по интернету. Он мыслями со мной и мне этого хватает.
— Что с вами произошло два-три года назад, когда вы были игроком второй сотни и играли в «челленджерах».
— Наверное, повзрослел. Когда ты играешь в холодной Германии, в деревне какой-то, в «челленджере», да еще и в квалификации, потому что ты 130-й номер мирового рейтинга, то понимаешь, что это неправильно, что этого не должно быть с твоими данными, потенциалом, умением. Хорошо, что до меня дошло – надо меняться, что это не мой путь. И очень вовремя я встретил такого тренера, как Бресник. Теперь я понимаю — чего я хочу добиться в этой жизни, свои настоящие цели. У меня нет больше иллюзий, попыток найти какое-то счастье.
— Кто помог вам понять это?
— Люди, которые были вокруг меня, разумеется, семья, в некотором смысле и друзья. Ну и сам. Жизнь подсказала, заставила иначе взглянуть на многие вещи. Раньше не всегда казалось, что море по колено, что ничего плохого со мной случится не может.
— Лучше поздно, чем никогда?
— Надеюсь, что на данном жизненном этапе свой шанс я уже не упущу.
— У вас очень напряженный график. Кто его составляет?
— Тренер, отец, агент и я. Иногда собираемся вместе, иногда согласовываем планы на расстоянии. Но это всегда совместные решения.
— При таком напряженном графике удается хоть домой заглядывать?
— Совсем нетвремени. Если играю в Европе, раз в три недели прилетаю домой, но не чаще. На день, на два. Заезжаю к маме на пару часов, потом за город, отдыхаю два дня и вперед, дальше. Мне действительно очень нравится Латвия, нравится бывать дома. Я много стран повидал, много, где бывал. А потому могу сравнивать. Хорошо там, где нас нет. Но дом есть дом. Не понимаю тех людей, которые все время жалуются — то им жарко, то им холодно, то одно плохо, то другое. Я в Латвии счастлив. Наверное, я по другом говорил, если бы жил в Латвии постоянно, у меня были бы другие проблемы. Но проблемы есть везде. Мне кажется, что главные проблемы у нас в голове, а не в нашем окружении.
— Вы можете представить, что вы тренируетесь в течении сезона не в Вене, а в Латвии?
— Нет, это невозможно. Слишком много будет отвлекающих факторов.
