Так вышло, что с прославленным спортсменом ранее мне не удавалось обстоятельно поговорить. Пять лет назад, минут на десять, на ходу... Тот разговор в Доме спорта «Даугава» не в счет. Вот почему задавшись целью найти его и вооружившись точными координатами, ваш покорный слуга отправился в гости к легендарному волейболисту. Советскому или латвийскому... Какая разница, когда речь идет о триумфаторе Игр 1964 года в Токио и 1968-го в Мехико.
А найти его было не так просто. Примерно 70 километров от Риги, хутор вдали от магистралей в Огрском районе, недалеко от Бирзгале. Во дворе меня первой встречает собака. Виду такого, что выходить из машины как-то боязно. Но все же первый шаг делаю я. И тут же на пороге дома появляются его хозяева. Ситуация спасена. Ивана Васильевича узнаю сразу.
Сколько у нас двукратных Олимпийских чемпионов? Трое. Помимо Бугаенкова, это известная баскетболистка Ульяна Семенова, да представитель молодого поколения Марис Штромбергс (BMX). Все они — уникальные по-своему личности, со своими интересными судьбами, неповторимыми жизненными историями. Одну из них и предлагаю вашему вниманию с удовольствием. Потому что нельзя забывать таких людей, потому что «Где Иван Васильевич, он еще жив, чем занимается, почему о нем ничего не слышно?» — это стандартный набор вопросов, когда речь заходит о нем. Человек непубличный, он ничего не просит и ни о чем не жалеет. Отшельник? Да нет — у него большая семья, двое детей, четверо внуков, своя пасека, огород, мастерская.
Приехать в Ригу уговорил земляк
— Иван Васильевич, пять лет назад, когда отмечали ваш предыдущий юбилей, вкратце вы мне рассказали о том, как оказались в Риге, как вы пришли в волейбол, заиграли в «Радиотехнике», как попали в сборную СССР. Вам ведь было 17 лет, когда вы по совету друга приехали в Латвию.
— Мое появление в Риге действительно случайно. Я ведь о Риге ничего не знал. Жил у себя на хуторе Бурлацкий. Это Кумылженский район Волгоградской области.
— Но вас уговорил друг, который учился в Риге и расписал красоту нашего города.
— Это был мой земляк, с моей деревни. Он не учился в Риге, а где-то в Латвии служил. Он меня и уговорил. А я только школу закончил. Мать, конечно, ругалась, говорила, куда я собрался. Но отец поддержал меня.
— В Ригу вы приехали поступать в физкультурный институт. Насколько я в курсе, изначально вашей специализацией было плавание.
— Да не было у меня никакой специализации. Михаил Рапопорт, который заседал в комиссии, спросил меня о разрядах. А я стою перед ним — на голове кепка восьмиуголка, в руках чемодан с висячим замком, который мне сделал отец. Это был 1955 год. Парень из деревни, который ничего до этого не видел. Какой разряд? У меня был значок ГТО второй ступени. Но это то, чего я добился в школе. И этим значком я очень гордился.
— Школа у вас была спортивной.
— Очень. К нам приехал учитель в десятом классе, очень похожий на «Тарзана», которого сыграл Джонни Вайсмюллер. А еще он тренировал нашу волейбольную команду. Ну очень мне понравилась эта игра. Не знаю почему, но именно из-за волейбола я решился поехать в Ригу.
Значок ГТО вместо спортивного разряда
— Со значком ГТО?
— Рапопорт удивился, когда я ему похвастался своим значком. Разумеется, он меня переспросил: «А какие у тебя спортивные разряды?» Понятно, что у меня никаких не было. «А что ты умеешь делать?» — был следующий вопрос. «Умею плавать, бегать, прыгать», — ответил я. Решали-решали они и отвели меня к ректору института. Что со мной делать, приехал черт знает откуда... В общем, дали направление в общежитие и сказали сдавать экзамены на общих основаниях — поступлю, так поступлю, а если нет, значит нет. Меня долго потом пытали — зачем я приехал в Ригу, ведь в Сталинграде, потом в Волгограде, есть такой же институт. А что я мог сказать? Сблатовал меня земляк.
— Экзамены вы сдали без проблем?
— Только одна четверка была. Остальные оценки — «отлично». И сочинение, и физика, и химия.
— Значит, школьная подготовка у вас была на уровне?
— Я хорошо учился.
— Но ведь надо было сдавать и спортивные дисциплины.
— А я 100 метров в тапочках за 11 секунд пробежал. В плавании я вообще показал результат на второй разряд. Причем плыл сажонками, без всякого стиля. Тогда меня и заметили пловцы, стали гоняться и другие. А у меня в голове был только волейбол. Вот и пошел я в команду, когда учился на первом курсе.
— Удачно вышло?
— Да не очень. Я бы худенький. Тренер, как сейчас помню — Константин Ануфриевич Петров, посмотрел и сказал, что толку из меня не выйдет. Ну я и пошел на плавание. Пловцы меня быстро прихватили, за месяц научив меня плавать кролем. И я тут же стал чемпионом первенства «Даугавы», а еще через месяц стал вторым на чемпионате Латвии. Я уступил только Роде, был такой пловец, показав первый разряд. Но уже со второго семестра у нас предмет «волейбол».
В споре Амалина и Гомельского победил первый
— Все равно эта игра вас не отпускала.
— Занятия по волейболу вел Михаил Ефимович Амалин. При первой встрече он меня спросил: «Слушай, а ты можешь мяч в кольцо забросить?» А я что, знал? Подошел, разбежался и забросил. Он меня и спросил — хочу ли я заниматься волейболом. Хочу? Это была моя мечта. Так я и появился в зале «Даугава» на улице Вингротаю. Там тренировалась та самая команда, которая выступала в первенстве СССР.
— И каковы были первые ваши впечатления?
— Ребята все здоровенные, мяч лупят. Куда мне. Я сбежал. А он меня еще месяца два уговаривал. Вот так и уговорил. В 1956 году я к нему и пришел.
— Карьера начиналась стремительно.
— Не то слово. Уже в 1957 году я играл в Петрозаводске с московским «Локомотивом» в переигровке за право остаться в классе A. И вот я такой сопляк, мне было 18 лет, отыграл там здорово, наша команда спаслась. Потом мы поехали на тур чемпионата СССР в Одессу. И сразу после этого меня пригласили в сборную СССР.
— Взлет впечатляющий. Кто тогда руководил сборной страны?
— Анатолий Николаевич Эйнгорн, потом пришел Гиви Ахвледиани, с 1964 года главным тренером работал Юрий Николаевич Клещев.
— А это правда, что вас перетягивали к себе Амалин и Гомельский — один в волейбол, другой в баскетбол?
— Было такое. В то время ведь Александр Гомельский в Риге работал. Его СКА трижды становился чемпионом СССР.
— Выходит, Амалин победил?
— С баскетболом у меня как-то не получилось. До смешного доходило, ведь и в баскетболе ничего не умел. Взял мяч, увидел кольцо и вперед. За мной гонятся, а я мяч не отдаю. Я ведь правил толком не знал. Чего мог добиться в баскетболе? Ну прыжок у меня был. Но это такой природный дар. Специально я над ним никогда не работал. Хотя был не великаном — рост 184 сантиметра.
Не захотел быть Корчагиным
— Родители спортом не увлекались?
— Да нет, какой спорт. Слышал, что прадед занимался гиревым спортом. Вот и вся моя спортивная родословная. Но благодаря моему учителю в деревне, который завел всех ребят, и девочек тоже, был настоящим затейником, именно он заставил полюбить спорт. Наверное, благодаря ему я 12 лет смог провести в сборной СССР. 12 лет без отдыха, сотни матчей, травмы, переезды, тяжелейший режим. Но я выдержал. И мог бы еще играть, если бы не травмы.
— Вы давно на малой родине не были?
— Давненько не был. Мне уже тяжело в такие путешествия отправляться.
— Вы наверняка самый известный человек в тех местах.
— Хутор Бурлацкий — это домов 12—15. Но сейчас там станицы кругом. Правда, турнир моего имени в Волгоградской области проводится.
— Пик вашей карьеры — две золотые медали Олимпийских игр в Токио и Мехико. Но она завершилась в 33 года.
— Карьеру я завершил по совету известного нашего хирурга Виктора Калнберза, который прямо мне так и сказал: «Хочешь быть как Корчагин — играй. Но я бы тебе не советовал». У меня мало того, что были проблемы со спиной — смещение позвонков, хрящей, так еще мениски вырезали. В общем, послушался врачей и завязал со спортом. Операцию можно было сделать, но никто гарантии уже не давал. Зато сейчас беспокоят ноги. Совсем тяжелые стали.
В Латвии я чужой...
— В отличие от сборной СССР, в составе которой на протяжении десяти лет вы неоднократно побеждали на чемпионатах мира и Европы, на Олимпийских играх с «Радиотехником» вы так и не стали первым...
— Не довелось. Это правда. В то время переиграть ЦСКА, где собраны были все сильнейшие, было нереально. Их много, я один из сборной.
— Как вам удалось от ЦСКА улизнуть? Они же вас могли призвать насильно.
— В моем институте была военная кафедра, и я был офицером запаса, прошедшим военные сборы. И меня ну никак не могли призвать в армию. А те, кто в вузах не учились, всех брали в ЦСКА или в ростовский СКА мигом.
— Как-то обидно мне, когда о вас забывают, говоря о двукратных олимпийских чемпионах. Есть у нас Ульяна Семенова, есть Марис Штромбергс. Но у вас тоже два олимпийских золота. Вот эти медали, я могу их подержать в руке.
— Все правильно. Только у меня нет латвийского гражданства. Я чужой. Вы знаете, когда я выступал, побеждал, все были моими друзьями, любыми способами стремились со мной познакомиться. Как только моя карьера закончилась, некоторые даже здороваться перестали.
— Таких, как вы — мало.
— Ничего не сделаешь. Знаете, в Иране я был в сто раз популярнее, чем в Латвии. Там меня боготворили. В Латвии — другое отношение. Я уже не говорю о том, чтобы мне предложили работу. Обидно. Не факт, что я бы согласился. Но хотя бы из-за приличия. Я же все свои лучшие годы отдал латвийскому волейболу, играл в «Радиотехнике», никуда не ушел.
В ЦСКА звали постоянно
— А ведь предложений у вас хватало.
— В ЦСКА звали все время. Мне говорили прямым текстом, тот же Гиви Ахвледиани — иди к нам, переезжай в Москву. Будешь у нас — будешь в сборной СССР. Но меня и так брали, тренерский совет не мог меня игнорировать. Хотя в 1968 году чуть не забрали в Москву после Олимпиады в Мехико. В Риге шум был страшный. Кстати, о Семеновой. Я принимал у нее экзамены. В первый раз она провалилась, я не подписал зачетку. Со второго раза только подписал. Правда, волейбольные правила она так и не выучила. Но я все равно ей благодарен. Благодарен за то, что она оформила мне олимпийскую пенсию — каждый месяц 200 латов.
— Это от Социального фонда олимпийцев.
— Даже несмотря на то, что латвийского паспорта у меня нет.
— В РКИИГА вы все же успели немного потренировать.
— Хорошая была у нас команда.
— Помню РАУ — дружная команда, в которой выделялись братья Городницкие.
-
Эти ребята занимались легкой атлетикой. И я их пригласил в волейбол. Между прочим, благодаря Городницким меня и приняли в 2009-м в Зал славы. Это они хлопотали, делали все возможное, чтобы я улетел в США. Федерация, увы, ничего не сделала. А ребята, когда узнали, помогли моментально. Это отличные ребята, с которыми мы неоднократно выигрывали Студенческие игры. Почти 20 лет проработал я в РКИИГА. До 1992 года, пока не уехал в Иран. Это еще один большой этап моей жизни, очень важный.
В Иране начинал с походов в школы
— Начинать приходилось с нуля?
— Волейбол был на низком уровне, да его вообще не было. Ходил по школам, искал высоких ребят, договаривался о создании интернатов. Только потом, с годами, стали проводить в Тегеране сборы. Дело пошло. Ребята были отличные, работать с ними было большое удовольствие.
— Насколько я в курсе, вы ударно потрудились на ниве иранского волейбола...
— В основном я занимался с молодежными командами. И мне не стыдно за мою работу. Результаты были неплохими. Сборная Ирана четырежды побеждала в чемпионате Азии, на чемпионатах мира среди молодежных команд неоднократно была призером.
«Старики» тепло приняли Паршина
— С кем-то из «Радиотехника» поддерживаете отношения?
— Мещерский совсем больной, мой самый близкий друг — Женя Кошелев, с ним общаемся. Кстати, он наш сват. Он меня с Татьяной и познакомил. Вот уже 47 лет мы вместе c моей женой.
— А с Геннадием Васильевичем Паршиным какие у вас отношения?
— Нормальные.
— Он ведь начинал тренерскую карьеру в тот период, когда вы заканчивали ее в «Радиотехнике».
— «Старики» его хорошо приняли. Может быть поэтому его тренерская карьера так стремительно пошла в гору.
— Сборная СССР 60-х годов... Со своими партнерами встречаетесь иногда?
— Редко, но встречаемся. Юрий Чесноков, тогдашний вице-президент Международной федерации волейбола, нас однажды собирал. В 2008 году из Риги я летал в Москву, когда там проводились праздничные мероприятия. Живых мало осталось — Люгайло, Поярков, Коваленко, Буробин, Мондзолевский.
— Что-то любопытное можете вспомнить с Олимпийских игр?
— Первый матч, который приходит на ум, с командой ГДР на Олимпиаде 1968 года в Мехико. Вроде бы от гостиницы до зала ехать минут десять, но мы опоздали. Нам уже «баранку» хотели засчитать, так как соперник построился, крикнул приветствие и ушел в раздевалку. А мы только приехали. Пришлось играть с колес, в то время как немцы давно размялись. Понятное дело, что первый сет мы проиграли по всем статьям. Но потом мы разозлились и выдали отличную игру. Это был один из моих лучших матчей — в нападении сыграл без ошибок, со стопроцентной реализацией. В итоге мы победили — 3:2.
Фирменную шапочку связала Булдакова
— Расскажите о вашей фирменной шапочке.
— А что рассказывать? Носил ее только потому, чтобы длинные волосы не мешали. Мне ее связала Людмила Булдакова, известная советская волейболистка, тоже двукратная олимпийская чемпионка. Я в этой шапочке играл все время.
— Я знаю, что одно время все ваши медали хранились в Музее латвийского спорта.
— Да забрал я их все оттуда. Потому что они там пылились где-то на чердаке и никому не были нужны. Моя жена пришла в ужас, когда увидела все это. Хорошо, что их не потеряли там. Обе олимпийские сохранились, и на том спасибо. Хотя фотографии пропали бесследно.
— Немудрено — музей оставляет тягостное впечатление. Не будем о грустном. Сейчас популярен пляжный волейбол. Как к нему относитесь?
— Отлично. Сами в свое время на пляже играли до потери пульса. Спорили на торт и вперед. Дурачками прикидывались. Пользуясь случаем, хочу похвалить наших ребят, которые стали бронзовыми призерами на Олимпиаде в Лондоне.
— Мало кто знает, но подъем американского волейбола, а сборная США — олимпийский чемпион 1984 и 1988 годов, начинался... с фильма «Техника исполнения волейбольных приемов Ивана Бугаенкова». Никогда бы не поверил, но это факт. Карч Кирай, Крейг Бак, Дуглас Дворак, Роберт Чтврлик сами об этом рассказывали.
— Сам я его толком не видел. Но знаю, что меня снимали еще в 1965 году, когда мы проводили серию матчей в Канаде. Американцы как-то обещали прислать копию.
Да что там американцы... Для меня Бугаенков тем более всегда был недосягаем. Как звезда на небосклоне. Но после этого разговора человек-легенда стал для меня намного ближе. Настолько, что я не упустил возможность нарушить собственные журналистские принципы и сфотографироваться с этим прекрасным человеком. А еще отведал на прощание домашнего медку. Ох уж и вкусно было, Татьяна Васильевна!
Досье. Иван Васильевич Бугаенков.
Родился 18 февраля 1938 года на хуторе Бурлацкий Кумылженского района Волгоградской области. Окончил латвийский ГИФК (1959), преподавал в РКИИГА (зав. кафедрой физвоспитания). Выступал за команды «Даугава», СКИФ, «Радиотехник». Заслуженный мастер спорта (1964). В состав сборной СССР входил с 1957 по 1968 год. Чемпион Олимпийских игр (1964, 1968), чемпион мира (1960, 1962), чемпион Европы (1967). Бронзовый призер чемпионата мира (1966), бронзовый призер чемпионата Европы (1963). Серебряный призер чемпионатов СССР (1960, 1962, 1965, 1966) и бронзовый призер (1968, 1969). С 1992 по 2005 год работал в Иране тренером юниорских и молодежных сборных страны. Награжден почетным знаком «За заслуги в развитии физической культуры и спорта» (1988), почетной грамотой Кабинета министров Латвии «За спортивные достижения, за выдающийся вклад в развитие и популяризацию волейбола» (2008). В 2009 году был введен в Зал волейбольной славы в американском городе Холиока (Массачусетс).
