Участник пяти Олимпийских игр 1992, 1994, 1998, 2002 и 2006 годов (лучшие результаты — 6-е места в спринте и эстафете в Нагано, при этом в Турине он выступал как лыжник), Малюхин до сих пор остается единственным латвийским биатлонистом, кто побеждал на этапе Кубка мира. Случилось это в спринте в канадском Вал-Картьере в далеком 1999-м. Да и в общем зачете Кубка мира он трижды входил в Топ-20. Так что нынешнему лидеру сборной Латвии Андрею Расторгуеву, если уж сравнивать до конца и по-честному, есть к чему стремиться, кого догонять.
— Маленькую. Это года два назад у меня было человек 30, сейчас осталось трое. Десять процентов — это нормально.
— Я сам никого не выгоняю. Система у меня такая, что те, кто не идет на результат, надолго не задерживаются. Три человека — это нормально, еще раз повторюсь. Это мой, скажем так, маленький проект. Они уже работают профессионально. Разумеется, никаких гарантий тут нет, неизвестно, доведу ли я их до Олимпийских игр. Но желание такое есть.
— У меня занимаются три девочки — двум по 12 лет, а Иеве Пуце — 17. В прошлом сезоне мы дебютировали в большом биатлоне, выступали на юниорском чемпионате Европы. Не очень удачно, но мы только в начале пути. Если что, Иева является племянницей Гундара Упениекса, нашего вице-президента [федерации биатлона]. На самом деле, этот факт не помогает, а только усложняет ситуацию.
— Он,
Совет — хорошо, еще что-то — тоже неплохо. Но если дело касается финансирования или продвижения — Иева стоит в последних рядах.
— Это политика. Потому как он боится, что его могут упрекнуть — помогает, мол, своей родственнице. Вот такая у меня интересная ситуация.
— Чтобы прокормить семью, одними тренировками не заработаешь. Мы с женой держим в Мадоне, в местном спортивном центре, кафе. Так что необходимо иметь еще какой-то бизнес.
— Потому что мне поступило такое предложение. Я за него так ухватился, что первые три месяца ездил туда сам чуть ли не каждый день, договаривался, занимался своим трудоустройством. Первый разговор состоялся года три назад, потом я успел поработать с литовцами еще какое-то время. Главным образом для того, чтобы доказать окружающим — я состоявшийся тренер. И только потом оказался в Мадоне.
Почему не Даугавпилсе? Например, в Мадоне мы уже во всю катаемся на лыжах. В Даугавпилсе сейчас такое представить невозможно. В Мадоне отличные условия — для биатлона в Латвии лучше их нет.
— Работаем давно. Впереди длительные сборы в Швеции, потом соревнования в Австрии и — вперед...
— Между прочим, с молодым Расторгуевым я успел посоревноваться, когда шел отбор на Олимпиаду в Солт-Лейк-Сити.
— Вспомните конец прошлого сезона, последние эстафеты, когда наша команда отставала на два круга. Такого раньше никогда не было.
— Ответ здесь простой, который укладывается в два слова — системная ошибка.
— А в том, что наша нынешняя система спортивных школ не подразумевает подготовку высококвалифицированных спортсменов. И это в принципе. Казалось бы — все нормально: есть базы, условия, тренеры получают зарплату, нет проблем с инвентарем. Но и результатов нет.
— Скажу на своем примере. Когда я приехал в Мадону два года назад, у меня было много детей. Сейчас осталось трое лучших, но и зарплату я получаю в три раза меньше. То есть я работаю на результат, но зарплата у меня гораздо скромнее. Что я хочу сказать —
И тренеру приходится возиться с маленькими. А на старших у него просто времени не остается. И вот эти «беспризорники» из старших групп вырастают, а дальше с ними ничего не происходит.
— Совершенно верно. Все в основном так и делают. И это не их ошибка, у нас неплохие тренеры, но система абсолютно неправильная. Эстонцы, кстати, от нее давно ушли. Правда, у них там свои ньюансы.
— Пока нет. Какого-то одного решения тут быть не может. Тут надо искать компромиссы или строить параллельные системы. В Эстонии, кстати, клубная система. Вот лично для меня она подошла бы идеально. То есть я имею у себя какое-то число детей, и имею часть финансирования напрямую от государства. Я что-то слышал о подобном и в Латвии, в том же Даугавпилсе, но это большая бюрократия. И чтобы все это пробить, нужны силы и время. Но на выходе сумма финансирования все равно выходит не такая уж большая.
— Как раз самоуправление Мадоны мне и помогает. У меня ни с чем нет проблем — инвентарем, сборами и так далее. Только с моей зарплатой — проблемы.
Здесь работают хорошие люди, которые неравнодушны к спорту. Но они мне тут не помощники, и не потому, что не хотят, а потому, что не могут. Такова система.
— Еще бы хотел добавить к этому вопросу. Все мы, спортсмены нашего поколения, еще воспитанники советской системы. А она подразумевала как раз работу на результат. Причем в 90-х было неплохое поколение не только я биатлоне, но и в других видах спорта. Просто биатлон — самое яркое проявление. Конечно, существуют исключения. То же Расторгуев — точно одно из них. Но исключениями команду никогда не соберешь.
— Ребята, может быть, и не плохие. Но работать так, как работали мы, они явно не готовы. Они никогда так не работали. Если ты не пахал в 12-13 лет, сейчас это невозможно. Даже психологически они не способны на такую работу, на такие нагрузки. Они не могут отдаваться этому полностью. Та же самая картина у нас в женском биатлоне. Тут разницы нет никакой. Байба Бендика — молодец, она держится. И результаты у нее растут. Рядом с ней все время находится Илмар Брицис. Надеюсь, что и дальше она будет прогрессировать.
— Еще как серьезно. Я видел его в деле. Я видел его на осеннем чемпионате Латвии. И уже тогда он был в очень хорошей форме. Он и в хорошей стрелковой форме — за два дня он на восьми огневых рубежах не закрыл только три мишени. При этом скорость стрельбы во второй день он показал отличную, на мировом уровне. На уровне Мартена Фуркада и даже лучше. Фуркад так быстро не стреляет.
— Для своих лет у него и лыжный ход очень приличный.
— Именно поэтому Брицис и возобновил карьеру — чтобы помочь сборной Латвии.
это будет серьезным ударом. Для тех же молодых, которые хотят чего-то достичь.
— Ну разве что в качестве шутки. Все cмеются по чуть-чуть... А если серьезно, если бы ко мне подошла президент Федерации биатлона Байба Брока, и попросила выручить — не проблема. Я бы все бросил и стал бы тренироваться с утра и до вечера. На всякий случай я всегда в хорошем тонусе. И сейчас тоже.
— На самом деле руководство федерации прилагает титанические усилия, чтобы из нынешней команды, а она у нас какая есть — такая есть, слепить хоть что-то. Но, как часто бывает,
— Это спорт, в котором все упирается в результаты. Уверен, что если бы он привез медаль, никто бы от него не отказывался. Не знаю, было ли это обговорено в контракте, но так обычно бывает.
— И я тоже. Но можно предположить, что
И это понятно, это было ожидаемо.
— Это старый разговор. В принципе, сейчас выигрывать не легче, чем было в наши времена. Сегодня Уве-Эйнар Бьорндален тоже выигрывает, но и 15 лет назад он не был слабее.
В наше время были фантастические немцы, великолепный француз Рафаэль Пуарэ, те же бесподобные норвежцы и россияне. Столько звезд на квадратный метр сейчас, конечно же, нет.
чем в наши времена. Цепляться за очки раньше было намного легче, но выиграть было гораздо тяжелее.
— Просто сегодня биатлон стал более профессиональным, более развитым что ли. Сегодня все подтянулись, и достаточно заметно.
— Физически Расторгуев очень силен, я так никогда быстро не бегал на лыжах. Расторгуев очень силен, но у него есть психологические проблемы. Если он их не преодолеет, то так и останется нераскрывшимся.
— Это все в комплексе. Что-то неправильно у него в настрое, в подходе. Это мое мнение.
— Нет-нет, сам человек должен разобраться в себе.
— Я могу с вами согласиться здесь. Ключевое слово — боится. Ему
— Мне кажется, он никого не слушает, у него нет авторитетов. К сожалению.
— Нет. И это большая проблема. У меня, кстати, тоже был такой период, когда
Я бы всю жизнь слушал Илмара с раскрытым ртом. А ведь Брицис никогда никому не отказывает. Не использовать такие моменты — верх глупости.
— Это несерьезно, это неправильно.
— А проблема-то растет. Он не может добиться результата, на него это давит все больше и больше и выхода из сложившейся ситуации не видно. Должны произойти какие-то фундаментальные вещи.
— До Бьорндалена Фуркаду еще все равно далеко. Как сейчас помню — никогда такого не было: в эстафете вторая команда от лидирующей отставала на 35 секунд. Оставался последний круг. На финише Бьорндален был первым. Там негде было отыграть эти 30 секунд с небольшим, но он смог. Это фантастика!
— Все феноменальные спортсмены так относятся к своей работе. Звезда складывается из двух вещей — данные выше среднего или очень хорошие, плюс работоспособность.
— Болтовня, разумеется.
у Упениекса астма и у Накумса — астма тоже. У меня она определилась, правда, только десять лет назад, но у Гундара и Ешки когда они бежали последние годы. Люди просто не понимают, что такое быть в холоде, на снегу, в зиме по полгода и больше. Все время на улице. А если ты еще живешь в стране с таким климатом, когда все время льет и минусовая температура — норма, то ты обречен. И то, что все норвежцы астматики — это само собой разумеющееся. Это во-первых. А во-вторых, все эти средства, про которые говорят... Да если у тебя нет сердца, если твои клетки не способны воспринимать этот кислород… Просто нет шансов выступать без этих всех препаратов. И они все равно не настолько эффективны, как все думают.
— В биатлоне настолько серьезная организация, выработанная годами и десятилетиями четкая система, что невозможно представить даже, что кто-то из спортсменов позвонит или пришлет письмо и постарается всех уговорить не ехать на соревнования. Если кто-то выступит с каким-то предложением, все будет рассматриваться юристами в том числе, или на заседании Конгресса IBU (Международный союз биатлонистов — Rus.lsm.lv).
Все будет проходить цивилизованно и демократично. Не иначе. Плюс в биатлоне, не надо забывать, достаточно много в руководстве представителей России. Тот же Виктор Майгуров — мой товарищ по детским годам.
Хотя и у нас хватает своих моментов, громких высказываний.
— В том-то и дело. Но,
Попадались ведь на допинге и представители других стран. Думаю, что все это политика.
